Интересные истории

Дорога к Щастью.

Однажды, даже теперь и не вспомнишь когда это было, не восстановишь где – он вышел. Просто откуда-то и куда-то. По крайней мере, поначалу для него это выглядело именно так, сквозь тогда бывший повсюду розовый налёт. Постепенно, спустя много шагов, он узнал, как он попал сюда, но куда, а главное зачем, он шел – так и осталось для него загадкой. Но поначалу он и не задавался этими вопросами. Пока он просто шёл по огромной дороге, до блеска отполированной босыми ногами таких же, как он, путников. И не замечал оранжевый Zакат. И он, как все на этой дороге, нес на плече узелок. И узелок этот рос едва ли не с каждым шагом. Сначала он складывал туда какие-то забавные камешки и ракушки, только то, что доставляло ему радость от возни с ними. Он тогда, в первые мили своего затяжного пути, мог находить удовольствие, отыскивать что-то интересное в каких-то, казалось бы, очень простых мелочах. Позже у него это перестало получаться, но он снова не задумывался об этом. И чем больше майлстоунов оставалось за спиной, он менял содержимое своего узелка. И многие из тех, что дарили когда-то радость, оказывались в придорожной пыли, лишь чуть грустно и совершенно беззлобно улыбаясь ему вслед своими невинными плюшевыми мордочками. И постепенно их место в узелке заполняло что-то другое. Оно уже не доставляло ему столько необъяснимой радости своим активным участием в его пути, оно просто было, и этого было достаточно. Все называли это Вещами. Но, они хоть и вроде бы помогали идти, ободряюще шепча за спиной, их вес помогал устоять под ударами ветра, которые становились с каждым шагом всё сильнее, но прижимали своей тяжестью к земле, заставляли задумываться о них, заботиться. И уже не они, вроде бы призванные служить ему, выполняли это своё предназначение, а во многом получалось наоборот. Да и подбирал он их уже не только и не столько потому, что они очень нравились ему, а потому что те, кто шел рядом с ним, делали именно так. И он не видел другого пути, не подозревал, как можно вести себя как-то иначе. Ведь он не замечал оранжевого Zаката. А особенно радовало его всё более и более закаливающееся сердце осознание того, что где-то в глубине узелка, в потайном кармашке, тихонько переговариваясь звонкими голосками жили Монеты. Они были, по сути своей, совершенно неинтересными и глупыми, но их почему-то так ценили все его спутники, что чем больше Монет удавалось ему находить или выменивать на мили своего пути, тем более почтительно смотрели на него другие. И этими взглядами он аккуратно подкармливал угнездившуюся у него на плече птицу Самоуважение. И она росла с каждым днем, и от её тяжести тоже не было плохо. Наоборот, когда она расправляла свои ярко-зеленые крылья, это только помогало ему двигаться быстрее, опережая тех, кто уставал в пути или слишком много, по его мнению, раздумывал. И рядом с ним начинали идти Леди. Они были разные, и по-разному он относился к ним. С некоторыми ему было просто весело идти рядом, несложными манипуляциями добывая новую пищу для своей птицы. И зачастую он даже не замечал, как на очередной развилке очередная Леди поворачивала в противоположную сторону. Другие, наоборот, увлекали его, и выманивали его взгляды, и он отдавал их, надеясь на что-то взамен. Но они только кормили ими своих птиц, а его собственная грустнела, становился не таким ярким блеск её оперения. Уменьшалось количество обитателей потайного кармашка, тише становились голоса оставшихся. Не пополнялся узелок Вещами, и их разговоры не были уже больше музыкой для него, просто фон, не более того. Но достаточно быстро, за несколько лье, он справлялся с собой, снова гордо вскидывал голову и не оглядываясь быстро уходил вдаль. Но были и совсем иные Леди. Когда они шли рядом, то теплее становился ветер, мягче и ровнее дорога, никакой подъем не казался резким, а спуск - неудобным. Как бы исчезали на время Вещи, забывалось про Монеты и взглядами Леди насыщался уже и он сам, щедро отвечая, и получая ещё больше взамен. Росла его птица, нежным пением всё сильнее радуя его сердце. Даже солнце, которое обычно появлялось реже и реже с каждой оставшейся за спиной милей, не жалея заливало его своей яркостью, его и ту, ради которой он и делал следующий шаг. Но как-то так получалось само, что та, звук шагов которой во тьме звучал для него лучшей музыкой, постепенно уходила. Она или становилась иной, и уже не было той остроты во взгляде и волшебства от одного её присутствия. Или на каком-то крутом подъеме она не выдерживала и сворачивала на более простую и неинтересную дорогу. Или он, за что корил себя потом многие и многие мили, слишком быстро устремлялся вперед. И вроде бы делал это для неё, чтобы показать ей, на что он способен ради блеска её глаз, но в бешеной гонке в какой-то момент он просто не находил её рядом. И не мог ничего вернуть. Потому что в его мире возврата назад не было. И он продолжал идти, не смотря ни что, оставляя за собой следы влаги своих глаз. Ему, может быть и хотелось бы, чтобы кто-то подал ему руку и помог идти, но он слишком далеко оторвался от тех, кто начинал беспокоится, видя его грусть. А те, кто шел рядом, интересовались этим не больше, чем стоящие у дороги камни. Тогда неимоверным усилием замирая на секунду, он пытался увидеть что-то, сам не представляя, что же он ищет. И не видел то, что самом деле искал, не видел оранжевый Zакат. Стиснув зубы, он просто шел дальше.

Часть 2.

Ему было плохо, и птица его тоже давно уже перестала радовать его своим пением. Уже давно в небе над ним, не сводя своих зорких глаз с его плеча, парил ястреб-Безразличие. Хищник видел слабость его питомицы, и приходилось идти быстрее, как-то восстанавливать её силы. И однажды дорога завела его в Лес. Сначала ему нравилось, что озорной шелест ветвей Леса давал хорошее укрытие от ударов неба. Тут было очень много людей, они все были веселы. Немало прекрасных Леди можно было встретить на тихих тропинках. И всё вроде бы было хорошо, но только в воздухе носился странный едва уловимый запах. Сначала он не мог понять что это, но потом увидел, что причиной веселья очень многих является именно этот Аромат. Пропитавшись им они становились веселее, быстрее и активнее всех. И только неестественный блеск их зрачков, на который он вовремя обратил внимание, заставил его усомниться в целесообразности того, чтобы присоединиться к ним. Он стал внимательнее следить за любителями Лесных Ароматов. И обнаружил, что эти веселые и активные люди преображаются до неузнаваемости, если не будут постоянно находить всё новые и новые источники своего любимого Аромата. Они спотыкаясь шли по дороге, их глаза, хоть и становились более живыми, переполнялись злобой. Но, даже когда они снова находили манящее их, очень часто всё оканчивалось весьма странно - эти снова веселые и активные вдруг оступались и падали с дороги, исчезая в придорожной канаве. И он уже знал, что они никогда не вернуться назад. Ведь возврата назад в его мире не было не только для него. Он понял, что Лес - это испытание, посланное ему дорогой, и оттуда надо выбираться. Сделать это оказалось не просто, но у него получилось, ведь не даром он уже начал понимать, что не такой, как все. Что он сильнее многих, гораздо лучше переносит тяготы дороги и, что самое главное, дорога не становится для него обязанностью и рутиной. Он видел, как десятки и сотни идущих рядом ещё даже не успев пройти и половины пройденного им, пресыщались дорогой. Те, кто способны были задуматься о цели своего пути и правильности уже пройденного ими отрезка, не редко вдруг на одном из горных виражей дороги приносили себя в жертву бездонности ущелий или окрашивали алым своих рук холод ледниковых рек. Те же, кто были не способны размышлять о чем либо, кроме содержимого своих узелков, просто шли вперед, и глаза их становились серыми, как пыль. Такими же становились и бесплотные облачка над их головами, которые он не видел раньше. Которые назывались Душами. Которые, как оказалось, были гораздо важнее в людях, чем всё то, что до этого открытия считал важным он. И в серых Душах этих людей он не видел отблеска оранжевого Zаката. А он.. он уже давно начал видеть в дороге не только непрерывный звук шагов. Он уже давно складывал в свой узелок Слова Великих, что проносил мимо ветер. И он не просто шептали, как Вещи, что скрывались в недрах его ноши, они - кричали. Кричали о чудесах повсюду, самых привычных для каждого, в которые невозможно поверить. Таких, как сама по себе Дорога. Таких, как Мысли, порожденные этими Словами. Таких, как уже давно известное ему чудо - Её улыбка. И создаваемое этой улыбкой чувство неимоверно быстрого скольжения через такое необъятное, и такое напоенное радостью пространство дороги. И тысячи и тысячи других, и таких же, и совершенно неповторимых. Кричали о невозможности переносить вытертость серости облачков тех, кто идет рядом. И о преступности того, что он нередко делал раньше – брать пример с бесцветного. И он отыскивал Полотна Великих. И они присоединялись к реву Слов. И трубили о том, что нет в мире ничего прекраснее него, что он - это самое большое чудо. Что самое прекрасное в его мире – это то, что вписано в великолепие бесконечного свода над дорогой гением его искрящегося облачка. И что для тех, кто идет следом за ним, главными будут не следы его крепких ступней на отполированных камнях дороги, а его слова, которые, возможно, когда-то для кого-то станут Словами Великих. И свет от его облачка, который так же, как свет когда-то существовавшей в глубинах галактики звезды, способен сиять ещё долго, сотни лье после исчезновения его источника. А ещё он неистово искал, и находил в далеких раскатах грома и отзвуках камнепадов, Великую Музыку. И она не кричала, равно как и не помещалась в его узелок. Она не допускала никаких мыслей, просто овладевала им, и с каждым её толчком дорога под его ногами замирала. А с каждым следующим - бешеным скачком сливалась в монолит вытертого щебня. И в то же время мыслей было безумное множество. Они вдруг появлялись в замирании сантиметров шоссе. И куда-то срывались, и на их место становились новые. Или не на их место, просто появлялись, и, в их нескончаемом гвалте, казалось, что это невозможно выдержать. Что вот-вот он не сможет больше выносить всего их многообразия, он не сможет нераздельно, непрерывно, не останавливаясь, думать. Думать то, что ворвалось в него. Думать про бритвенным лезвием рассекающие воздух опадающие листья и изгиб её походки, про странную прелесть взрывов света в глазах Настоящих Людей и скоротечность этой невыносимо длинной для многих дороги, о природе этого странного чувства, которое тянет куда-то, куда по всем ощущениям, попасть нельзя и в то же время неотступный восторг владения всем. Она просто проникала в его облачко, вызывая там новые и новые
разряды, заставляя вспыхивать всё более и более ярким светом. И в этих сполохах он увидел оранжевый Zакат.

часть 3

И он увидел куда идти, он понял, что всё будет по-другому, если он настигнет неземные отблески, метущиеся по далеким волнам. Что если он сможет ощутить своими, ещё не до конца огрубевшими, ступнями песок, перемешанный с крупицами оранжевого, то сумеет познать нечто, навсегда недоступное для тех, чьи облака грозово-серы. Что пока не до конца понятно и ему самому. Но именно не до конца, ведь уже просто глядя на отсветы Zаката на горизонте, ловя летящую оттуда Музыку этого света, заглядывая в не всегда веселые, но такие красивые лица Настоящих Людей, он понял очень многое. Он понял, что даже манящим прибоем, светящимся оранжем, не исчерпывается и не заканчивается его путь. Что смысл его движения не ограничить милями и лье, нет майлстоуна, где должно быть и будет хорошо. И что самое главное - это то, как отзываются его шаги, каждый, даже самый маленький из них, в его облачке и облачках других, похожих на него. Идущих рядом, или никогда не пересекавших его тропу, но чей путь хоть на полшага будет омыт светом его летящей улыбки. Что вряд ли стоит тратить бесценные метры пути на его такое давнее увлечение тем, чтобы многократно оглядываться назад. Что то, как он видел в мельчайших деталях пройденный путь, как сказал Великий, висит у него на ноге тяжелым ядром каторжника. И что не стоит смотреть туда, откуда пришел, слишком часто, любуешься ли ты этим зрелищем, или грустишь, ещё раз как бы проходя пройденное. Оно тянуло к себе, но возврата назад в его мире не было. И он оборачивался всё реже и реже, и всё меньше заботило его сколько и как пройдено. Его манил вперед оранжевый Zакат, но он не закрывал от него весь небосвод, он был пусть невероятно значимой, но всё же частью предстоящего. И не превращал дорогу к себе в простой набор шагов, он расцвечивал всё вокруг яркостью, проявляя при этом невероятную терпимость и ко всем остальным цветам. Не затмевал собой он не только дружественнейшие ему переливы синего, озаряющие собой так любезные Zакату нежное, дарящее своё ритмичное тепло абсолютно всем, море и вызывающее бурю в сердцах Настоящих Людей своей абсолютной неподвижностью небо. Zакат не давил ни вытертую солнцем мягкость берегового песка, превращаемой ночью в мрамор, ни зелень листьев придорожных деревьев, которые дарят такое невероятное ощущение зазеркальности мира, окрашивая его пропущенным сквозь себя солнечным светом, ни даже гранитную багровость скалы, распространяющей вокруг себя не всеми замеченный аромат чего-то настоящего, по-настоящему вечного. И его совсем не удивляло уже, что, конечно, Zакат, казалось, только улыбался невероятному смешению всего в облачках пришедших к нему. Каледоскокически-интенсивное нагромождения капель багрово-красного, что брызнула на облака Настоящих Людей злоба некоторых их спутников, лишь укрепив стремление летать, пластин цинково-блестящего, помогающего отразить бросаемые кем-нибудь шипы насмешек и глупости, не давая им проникнуть в нежное Я, и кипящее под ними варево неестественно-желтого безумного веселья, заменяющего собой все кем-то навязанные правила, обильно политого кислотно-салатовым "не такой, как все", собирающего вокруг себя достойных. Он видел, что не терпел Zакат только все оттенки серого, и мгновенно растворял в ничто отнимающие солнце каменные облака и всё уравнивающий, опуская до уровня дорожной пыли, грязно-молочный туман. И он шел всё дальше, не уставая впитывать всем собой красоту, несущуюся навстречу. И, не мешая это делать, вели его вперед Отблески оранжевого Zаката на небе. И он следил за ними, находя в узорах, в которые они складывались, всё больше и больше нового про Волшебство, которое прибой выносит из оранжевого Zаката под ноги и в облачка Настоящим Людям. Про Чудеса, взмывающие вверх фантастическим фейерверком, прошивая разноцветьем огней Волшебный оранжевый край не этой реальности. И про самое главное Чудо, которое никто не замечает, но про которое каждую сотую долю шага помнит каждый - огромное оранжевое облако, созданное облачками всех, кто, даже будучи в сотнях миль от оранжевого Zаката, растворил в себе его атомы. Про то самое облако, которое непрерывно изливает на всё вокруг неуловимое ни самыми зоркими глазами, ни самой нежно-чувствительной кожей, не имеющее ни признака аромата, но бесконечно насыщающее сердца Настоящих Людей радостью и поселяющее на их лицах прекраснейшие в мире улыбки ЩАСТЬЕ. И ЩАСТЬЕ прикоснулось и к нему. Просто со следующим шагом окружающая красота, и без того слепящая своим непостижимым великолепием, стала абсолютной. И он понял, что нашел свою Мечту. И пошел вперед, за ставшим бесконечным Zакатом, заливая горизонт светом своего облачка. Ярко-оранжевым светом своего облачка. ;)))